«Интернет — это уже базовая потребность». Как российские подростки живут в условиях блокировок и отключений связи

Сильнее всего нынешние ограничения в российском интернете ощущают школьники и студенты. Для подростков сеть — это повседневное общение, учёба, развлечения и способ оставаться на связи с миром. Подростки из разных регионов России рассказали, как блокировки, «белые списки» и мобильные шатдауны изменили их жизнь и чему пришлось научиться, чтобы просто продолжать жить онлайн.

За последний год блокировки стали ощущаться намного сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы перестанут работать дальше. Раздражает, что решения принимают люди, для которых интернет не является такой базовой частью жизни, как для моего поколения.

Когда приходят уведомления о воздушной опасности, мобильный интернет на улице часто просто пропадает — невозможно связаться ни с кем. Я пользуюсь неофициальным мессенджером, который работает без VPN, но на устройствах Apple такие приложения могут помечаться как «вредоносные». Это пугает, но пока альтернативы у меня нет.

Каждый день приходится по нескольку раз включать и выключать VPN: включить — чтобы зайти в одну соцсеть, отключить — чтобы открыть другую, снова включить — ради видеосервиса. Это бесконечное переключение очень выматывает. Плюс блокируют и сами VPN, поэтому приходится постоянно искать новые варианты.

Сказывается и замедление видеоплатформ. Я выросла на одном крупном видеосервисе, это был мой основной источник информации и развлечений. Когда он стал работать заметно хуже, было ощущение, словно у тебя отнимают часть жизни. Тем не менее я продолжаю смотреть там ролики и использовать мессенджеры, где ещё можно получить нужный контент.

Проблемы есть и с музыкальными сервисами. Из‑за новых ограничений из каталогов исчезают отдельные треки и исполнители, и приходится искать их на других платформах или пытаться оформлять зарубежные подписки.

Иногда блокировки напрямую мешают учебе, особенно в период, когда работает только доступ по «белым спискам». Например, однажды у меня не открывался даже сайт с заданиями для подготовки к ЕГЭ.

Сильно задело, когда перестала нормально открываться одна из популярных игр, через которую я общалась с друзьями. Для меня это был важный способ социализации: именно там нашлись близкие по духу люди. После блокировок нам пришлось переносить общение в мессенджеры, а сама игра плохо работает даже при включенном VPN.

При этом чувствую, что доступ к информации в целом пока удаётся сохранить. Наоборот, в некоторых социальных сетях, кажется, стало больше контакта с зарубежной аудиторией — я всё чаще вижу контент из Европы. Люди осознанно ищут иностранные видео и блоги, пытаются говорить о мире и выстраивать коммуникацию, несмотря на ограничения.

Для моего поколения обход блокировок стал базовым навыком. Все пользуются сторонними сервисами и не хотят переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, как будем держать связь, если заблокируют почти всё, — доходило до идей общения через неожиданные платформы. Старшему поколению чаще проще смириться и уйти в «разрешённый» сервис, чем разбираться с обходами.

При этом мало кто из моих знакомых готов участвовать в акциях протеста против блокировок. Об этом говорят, обсуждают, но переход к действиям кажется слишком опасным. Пока это только разговоры, страх не так велик, но как только речь заходит о выходе на улицу, появляется сильное ощущение угрозы.

В школе нас пока не принуждают переходить в государственный мессенджер, но есть опасения, что давление появится при поступлении в вуз. Я уже один раз ставила это приложение, чтобы посмотреть результаты олимпиады, указала там вымышленные данные, не дала доступ к контактам и сразу же удалила. Если придётся пользоваться им снова, постараюсь максимально ограничить объём личной информации.

Я хочу стать журналистом и стараюсь следить за тем, что происходит в мире, знакомиться с разными медиа и познавательным контентом. Верю, что даже в нынешних условиях можно реализоваться, занимаясь направлениями журналистики, которые не связаны напрямую с политикой.

Пока я не планирую уезжать, у меня сильная эмоциональная привязанность к родной стране. Понимаю, что ситуация сложная, но верю, что смогу адаптироваться к любым изменениям — и для меня важно хотя бы иметь возможность об этом говорить.

Сейчас один из мессенджеров стал центром всей жизни: там и новости, и общение c друзьями, и школьные чаты с одноклассниками и учителями. При этом полностью отрезанным от интернета я себя не чувствую — большинство уже освоили обход блокировок. Этим занимаются и школьники, и учителя, и родители. Для всех это стало обычной рутиной.

Но блокировки всё равно постоянно ощущаются. Например, чтобы послушать музыку на зарубежном сервисе, приходится включать один сервер VPN, затем другой, а чтобы зайти в банковское приложение — отключать его совсем. В итоге весь день проходишь в режиме постоянных переключений.

С учебой тоже возникают сложности. У нас в городе интернет на улице и в мобильных сетях отключают почти каждый день. Электронный дневник не входит в «белые списки» и перестает открываться, бумажных дневников уже не ведут, и ты просто не можешь узнать домашнее задание. Задания и расписание мы обсуждаем в школьных чатах, но когда мессенджер «ложится» или работает через раз, легко получить плохую оценку просто из‑за того, что не удалось вовремя выйти на связь.

Особенно абсурдным кажется официальное объяснение блокировок: говорят, что это ради борьбы с мошенниками и безопасности пользователей, но при этом мошенники быстро осваивают и «разрешённые» сервисы. Получается, ограничивают доступ всем, а проблема никуда не исчезает.

Неприятно осознавать, что нас постепенно отрезают от внешнего мира. У меня был друг из США — сейчас связаться с ним стало заметно сложнее. Это уже не просто неудобство, а ощущение изоляции.

Про призывы выходить на акции против блокировок я слышал, но участвовать не собирался. Кажется, многие просто испугались, и в итоге ничего не произошло. Мой круг общения — в основном подростки до 18 лет: сидят в голосовых чатах, играют, общаются, но о политике почти не говорят. Есть общее ощущение, что это «не наша тема».

Планы на будущее строю без особого оптимизма. Заканчиваю 11‑й класс, хочу поступить хотя бы куда‑нибудь, выбрал специальность скорее по остаточному принципу. Тревожит, что из‑за льгот и квот можно просто не пройти конкурс. Зарабатывать планирую в бизнесе, используя личные контакты, а не выбранную специальность.

Про переезд за границу раньше думал, но сейчас, если и рассматриваю варианты, то только ближайшие страны. В целом же мне кажется, что мне проще остаться в России: здесь родной язык, знакомая среда и люди. Уехать, скорее всего, решился бы только в случае личных серьёзных ограничений.

Если представить, что в один момент перестанут работать VPN и любые обходы, жизнь радикально изменится. Это будет уже не полноценная жизнь, а существование в очень узком информационном поле, но, вероятно, и к этому со временем привыкнут.

Онлайн‑сервисы и мессенджеры для нас уже не что‑то дополнительное, а ежедневный минимум. Очень неудобно, когда для того, чтобы просто зайти в привычные приложения, нужно постоянно включать и переключать VPN и прокси, особенно вне дома.

Эмоционально всё это вызывает раздражение и тревогу. Я много занимаюсь английским, общаюсь с людьми из разных стран, и странно объяснять им, что у нас нужно включать специальные сервисы, чтобы открыть почти каждое приложение. Многие вообще не понимают, что такое VPN и зачем он нужен.

За последний год стало ощутимо хуже, когда начали отключать интернет на улице. Иногда не работает вообще ничего: выходишь из дома — и у тебя просто нет связи. На всё уходит гораздо больше времени, чем раньше. Не все мои знакомые есть в других соцсетях, поэтому когда доступ к основному мессенджеру пропадает, общение буквально обрывается.

Обходные инструменты тоже не всегда стабильны. Бывает, у тебя есть одна лишняя минутка, чтобы что‑то посмотреть или отправить, а VPN не подключается ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.

Подключение VPN стало полностью автоматическим действием — я уже даже не замечаю, как нажимаю кнопку. Для отдельных приложений настраиваю прокси, и если они «падают», начинаю переключаться между серверами по привычной схеме.

То же самое с играми: чтобы зайти, нужно сначала активировать DNS‑сервер или VPN через настройки телефона, а уже потом запускать игру. Раньше об этом даже не думала.

Блокировки сильно мешают учебе. На зарубежном видеосервисе много образовательного контента, лекций и разборов тем по обществознанию и английскому. На планшете, где я обычно смотрю такие видео, всё стало грузиться очень медленно или не загружается вообще. В итоге вместо того, чтобы сосредоточиться на теме, я думаю, как до неё добраться технически. Российские аналоги часто просто не содержат нужных материалов.

Из развлечений я смотрю блоги про путешествия и спортивные трансляции, в том числе североамериканский хоккей. Появились люди, которые ловят зарубежные трансляции и делают русскоязычные версии, но из‑за замедлений и блокировок смотреть их всё равно непросто.

Молодые обычно лучше разбираются в обходах, но в целом всё зависит от мотивации. Людям старшего возраста часто тяжело даже с базовыми функциями телефона, а уж с настройкой прокси и VPN тем более. Мои родители, например, просят помочь — я им всё устанавливаю и объясняю, а они неохотно в это погружаются. Среди моих ровесников, наоборот, большинство уже автоматически справляется с этими настройками.

Если представить, что VPN перестанет работать совсем, это будет какой‑то страшный сон. Я не очень понимаю, как тогда общаться с друзьями из других стран. Часть коммуникации ещё можно перенести в доступные сервисы, но для некоторых контактов это будет практически невозможно.

Сказать, станет ли дальше сложнее или проще обходить блокировки, трудно. С одной стороны, могут ввести ещё больше ограничений. С другой — появляются новые способы обхода. Ещё недавно многие почти не пользовались прокси, а теперь это обычная практика. Главное, чтобы у людей оставалась возможность придумывать и тестировать новые решения.

Про протесты против блокировок я слышала, но ни я, ни мои друзья не готовы участвовать. Мы учимся здесь, многие планируют жить в России, и страшно, что участие в акции может закрыть множество дверей. Особенно когда видишь, как девушки твоего возраста после протестов вынуждены срочно уезжать в другие страны и начинать жизнь сначала.

Я думаю об учебе за границей, но бакалавриат хочу закончить здесь. При этом в России хотелось бы видеть другие условия: меньше цензуры, больше доступа к фильмам, книгам и независимой информации. Сейчас ощущение такое, что тебя постоянно ограничивают и не дают увидеть полную картину происходящего.

Про будущее думать тяжело. Весь опыт взрослых вокруг относится к другому времени, и часто они сами не знают, что советовать. Иногда кажется, что переезд — правильный путь, иногда — что это просто попытка идеализировать «жизнь где‑то ещё».

Официально говорят, что интернет отключают из‑за «внешних угроз», но по тому, какие именно сервисы перестают работать, создаётся впечатление, что цель — ограничить возможность обсуждать проблемы и свободно обмениваться мнениями. Иногда ловлю себя на мысли: мне 18, я только начинаю взрослую жизнь, а впереди будто сплошные барьеры. Кажется, что через несколько лет мы будем общаться чуть ли не голубиной почтой — и только потом возвращаешься к надежде, что это должно когда‑нибудь закончиться.

В повседневности блокировки ощущаются очень остро. Мне уже пришлось сменить множество VPN, потому что они один за другим переставали работать. Выходишь гулять, включаешь музыку — и выясняется, что любимые треки исчезли из доступного сервиса. Чтобы послушать их, нужно включать VPN, открывать видеоплатформу, держать экран включённым. Со временем просто перестаёшь слушать некоторых исполнителей — слишком много усилий.

С общением ситуация пока более‑менее. С некоторыми знакомыми мы перенесли переписку в отечественную соцсеть, которой я раньше почти не пользовалась. Пришлось привыкать, хотя сама платформа мне не нравится: каждый раз попадаю на странный, зачастую шокирующий контент в ленте.

На учебу блокировки тоже сильно влияют. Когда на уроках литературы пытаемся использовать электронные книги, значительная часть сайтов просто не открывается, приходится идти в библиотеку и искать печатные издания. Это медленнее, сложнее и ограничивает выбор.

Онлайн‑занятия просели особо заметно. Многие преподаватели вели дополнительные уроки через мессенджеры бесплатно. В какой‑то момент всё это поломалось: созвоны отменялись, никто не понимал, через что теперь общаться. Появились новые приложения, в том числе малоизвестные иностранные мессенджеры, и каждый раз приходилось решать, что скачивать и где собралась вся группа. В итоге у нас несколько чатов сразу — в разных сервисах — и ты перебираешь их по очереди, чтобы просто уточнить домашнее задание или узнать, состоится ли занятие.

Я готовлюсь поступать на режиссуру, и, когда получила список литературы, оказалось, что большинство нужных книг сложно найти. Многие зарубежные теоретики XX века отсутствуют в распространённых электронных библиотеках. Иногда удаётся купить бумажную версию через маркетплейсы, но по сильно завышенным ценам. Вдобавок некоторые современные авторы могут исчезнуть из продажи — и ты не знаешь, успеешь ли приобрести их книги.

В основном я смотрю видео на крупном видеосервисе. Люблю стендап‑комиков и авторов, которые делают актуальный контент. У многих сейчас только два пути: либо они сталкиваются с давлением и уходят из публичного поля, либо переезжают на российские видеоплатформы. Последние я принципиально не использую, так что те, кто туда ушёл, для меня просто исчезли.

У моих ровесников почти нет проблем с обходом блокировок, а те, кто младше, иногда разбираются ещё лучше. Когда только ограничили доступ к одной из популярных соцсетей, младшие школьники быстро осваивали модифицированные приложения, чтобы продолжать пользоваться сервисом. Мы часто помогаем учителям: ставим им VPN, объясняем, как всё работает. Взрослым, особенно старшего возраста, тяжело с этим разбираться, им буквально нужно показывать каждый шаг.

У меня самой сначала был очень популярный бесплатный VPN, который потом перестал работать. В тот день я потерялась в городе: не открывались карты, не получалось написать родителям, пришлось ловить Wi‑Fi в метро. После этого я стала менять регион в магазине приложений, просить номера знакомых из других стран, указывать вымышленные адреса, чтобы скачать новые VPN‑сервисы. Некоторые работали какое‑то время и тоже «отваливались». Сейчас у меня платная подписка, которой я делюсь с родителями, но и там приходится периодически менять серверы.

Самое неприятное — это постоянное напряжение из‑за базовых действий. Несколько лет назад невозможно было представить, что телефон может превратиться в почти бесполезный предмет только потому, что не удаётся подключиться к нужным сервисам. Есть тревога, что однажды могут отключить вообще всё.

Если VPN окончательно перестанет работать, я не представляю, что буду делать. Контент, который я получаю через него, — это большая часть моей жизни: учеба, общение, понимание того, как живут люди в других странах, что они думают и что происходит в мире. Без этого остаётся только маленький замкнутый круг — дом, учеба и близкое окружение.

Если всё‑таки случится полный обрыв, вероятнее всего, многие перейдут в отечественные соцсети. Очень не хочется, чтобы конечной точкой стал переход в полностью контролируемые государством мессенджеры, но такой сценарий многие уже рассматривают как возможный.

Про протесты против блокировок в марте я слышала, но преподаватель сразу предупредила, что выходить опасно. Есть ощущение, что подобные инициативы могут использоваться как способ собрать информацию о тех, кто выходит на улицу. В моем кругу почти все несовершеннолетние, и это ещё одна причина не участвовать. Я тоже, скорее всего, не пошла бы — именно из‑за соображений безопасности, хотя иногда очень хочется что‑то сделать.

Среди моих ровесников я вижу много скепсиса и даже агрессии по отношению к любым либеральным взглядам. Часто слышу грубые комментарии, и каждый раз задаюсь вопросом, что на это больше влияет — домашнее окружение или усталость от происходящего. Я уверена в своей позиции: базовые права должны соблюдаться. Иногда спорю, но понимаю, что многих уже невозможно переубедить.

Думать о будущем очень тяжело: я не представляю, где окажусь через несколько лет. Всю жизнь провела в одном городе и одной школе, и теперь постоянно думаю, стоит ли рисковать и уезжать. Советы взрослых не всегда помогают, потому что они сами жили в другие времена и часто не понимают, как всё выглядит для нас.

Постоянная необходимость пользоваться VPN уже не вызывает сильных эмоций — это просто стало привычкой. Но в повседневной жизни ограничения, конечно, мешают. VPN то не работает, то требует постоянного включения и выключения: зарубежные сайты без него не открываются, а часть российских сервисов, наоборот, блокирует доступ при активном VPN.

Серьёзных провалов в учебе из‑за блокировок у меня не было, но курьёзные ситуации случались. Например, я решил списать задание по информатике, отправил его в нейросеть, получил первый ответ — и в момент, когда модель должна была выдать готовый код, соединение оборвалось из‑за VPN. Пришлось срочно искать другую платформу, которая была доступна без обхода.

Часто мне нужен видеосервис: и для учебы, чтобы быстро посмотреть объяснение темы, и для фильмов и сериалов. Иногда я пользуюсь отечественными видеоплатформами, иногда просто ищу что‑то через браузер. В некоторых социальных сетях тоже бываю, но в целом чтение мне ближе в бумажном виде или через локальные приложения.

Из способов обхода я использую только VPN, но знаю, что многие ставят специальные модифицированные приложения, которые позволяют пользоваться привычными сервисами без дополнительных настроек. В целом кажется, что именно молодёжь активнее всего обходит блокировки: кому‑то нужно общаться с друзьями из других стран, кто‑то зарабатывает на блогах и каналах. Умение пользоваться VPN стало базовым навыком, без которого сложно что‑то сделать в интернете.

Что будет дальше — не очень понятно. Периодически появляются новости, что власти собираются смягчить или, наоборот, усилить ограничения. Но ощущение такое, что и пользователи, и сервисы уже подстроились к постоянной «игре в догонялки».

Про митинги против блокировок я почти ничего не слышал, и мои друзья тоже. Думаю, даже если бы знал, всё равно вряд ли бы пошёл: родители не одобрили бы, а мне самому это не так интересно. Кажется странным выходить на улицу именно из‑за доступа к одному мессенджеру, когда есть и другие, более серьёзные темы, хотя, возможно, с чего‑то ведь надо начинать.

Политика меня в целом мало интересует. Я понимаю, что принято говорить о важности гражданской позиции, но лично мне всё это кажется очень далёким. Сейчас готовлюсь сдавать экзамены по обществознанию, и политика — моя самая слабая тема.

В будущем я хочу заниматься бизнесом — так решил еще в детстве, глядя на дедушку‑предпринимателя. Насколько сейчас в России хорошо или плохо с частным делом, я пока глубоко не изучал: понимаю только, что многое зависит от ниши и личных качеств.

Блокировки на бизнес, как мне кажется, влияют по‑разному. Кому‑то даже выгодно, что крупные международные бренды ушли, высвободив нишу для российских компаний. Но тем, кто зарабатывает на зарубежных платформах и сервисах, тяжело жить, понимая, что в любой момент всё может рухнуть из‑за очередного решения сверху.

О полном переезде из страны я всерьёз не думал. Мне нравится жить в Москве: здесь всё знакомо, удобно, развитая инфраструктура и сервисы. В других странах я ощущал себя гостем, а здесь — дома. Поэтому пока не вижу для себя жизни где‑то ещё.

Интересоваться политикой я начала ещё в 2021 году, когда проходили массовые митинги. Брат, который старше меня, помог разобраться, что происходит. Потом началась война, поток тяжёлых и абсурдных новостей резко усилился, и в какой‑то момент я поняла, что если буду продолжать следить за всем без перерыва, просто не выдержу. Тогда мне диагностировали тяжёлую депрессию, и я перестала эмоционально реагировать на большинство решений государства.

Новые блокировки вызывают скорее нервный смех. С одной стороны, было понятно, что к этому всё идёт, с другой — каждый следующий запрет выглядит всё более нелепо. Мне 17, я буквально выросла в интернете: первый смартфон с доступом в сеть появился у меня в начальной школе, и вся моя жизнь оказалась связана с приложениями и соцсетями, которые сейчас по очереди пытаются ограничить. Заблокированы мессенджеры, видеосервисы, игровые и образовательные платформы — вплоть до сайтов, посвящённых шахматам.

Последние годы мессенджеры стали универсальной площадкой для общения: там сидят и мои друзья, и родители, и бабушка. Старший брат живёт за границей, и раньше мы спокойно созванивались по нескольким приложениям, а сейчас приходится настраивать прокси, VPN, DNS‑серверы. Многие из таких инструментов собирают технические данные, но всё равно кажутся безопаснее, чем отдельные официальные сервисы.

Раньше я не знала, что такое DNS или прокси, а сейчас включаю и выключаю их автоматически. На ноутбуке установлена специальная программа, которая перенаправляет трафик видеоплатформ и голосовых чатов в обход российских серверов.

Из‑за блокировок стало сложнее и учиться, и отдыхать. Классный чат, который долгие годы был в одном мессенджере, пришлось перенести в другую соцсеть. С репетиторами мы созванивались в голосовом сервисе, который тоже стали блокировать. Пришлось переходить на другие платформы: что‑то вроде Zoom ещё кое‑как работает, но некоторые отечественные сервисы заметно нестабильны, занятия в них превращаются в борьбу с «лагами».

Заблокировали и популярный сервис для создания презентаций, и мне долго было непонятно, чем его заменить. Сейчас пользуюсь инструментами от международных компаний, которые пока ещё доступны.

Сейчас я заканчиваю 11‑й класс и почти не потребляю развлекательный контент — просто нет времени. Утром могу пролистать короткие видео, чтобы проснуться, вечером иногда включаю ролики на видеосервисе с помощью специальной программы. Даже чтобы поиграть в мобильную игру, приходится заранее включать VPN.

Для моего поколения умение обходить блокировки стало таким же базовым, как умение пользоваться телефоном. Без этого большая часть интернета остаётся недоступной. Даже родители постепенно учатся разбираться в VPN и прокси, хотя многим взрослым откровенно лень тратить на это силы.

Мне кажется, государство не остановится на уже введённых ограничениях: слишком много западных сервисов остаётся ещё доступным. Из‑за этого создаётся ощущение, что всё делается, чтобы максимально усложнить жизнь обычным пользователям. Порой кажется, что кто‑то просто вошёл во вкус.

О призывах к протестам против блокировок я знаю, но доверяю далеко не всем инициаторам. Были истории, когда организаторы заявляли о согласованных акциях, а потом оказывалось, что никакого разрешения нет. Это выглядело сомнительно. При этом на фоне таких инициатив появились и другие группы, которые действительно пытались согласовать мероприятия официально, и мне это кажется важным сигналом.

Мы с друзьями собирались пойти на одну из акций, но в итоге из‑за путаницы и переноса дат она так и не состоялась. Вообще сложно поверить, что у нас возможно полноценно согласовать подобные мероприятия. И всё же сам факт попыток важен — он показывает, что у людей остаётся желание проявлять гражданскую позицию.

Я придерживаюсь либеральных взглядов, как и мой молодой человек и большинство близких друзей. Это не столько «интерес к политике», сколько ощущение, что нужно хотя бы что‑то делать. Даже если один митинг ничего не изменит, важно показать, что есть люди, которые не согласны с происходящим.

Будущего в России я для себя, честно говоря, не вижу. Я очень люблю эту страну, её культуру, язык и людей, но понимаю, что в нынешних условиях просто не смогу построить здесь нормальную жизнь. Я не хочу жертвовать собой только из‑за любви к родине, когда не имею возможности что‑то по‑настоящему изменить. Людей можно понять: риски огромны, участие в протестах здесь — совсем не то же самое, что в европейских странах.

Планирую уехать учиться в магистратуру в Европу и, возможно, остаться там, если дома ничего кардинально не изменится. Чтобы захотелось вернуться, должна смениться политическая система и исчезнуть постоянный страх за слова и действия.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться сказать что‑то лишнее или просто обнять подругу на улице, не опасаясь, что кто‑то увидит в этом «неправильные ценности». Совокупность ограничений и атмосферу постоянного давления очень тяжело выдерживать психологически, особенно людям с уязвимой психикой.

Учусь в 11‑м классе и не знаю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя должна думать о будущей профессии и образовании. Я в моральном тупике и не чувствую безопасности. Хотела бы уехать, но пока не имею такой возможности. Главное, чего хочется прямо сейчас, — чтобы этот период неопределённости и давления наконец закончился и у людей снова появилась вера в возможность перемен.

Мне 15–18 лет и я живу в России — это фразы, которые повторяют многие ребята, рассказывая о войне, репрессиях, блокировках, росте ненависти и ксенофобии. За последние годы они научились пользоваться VPN, зеркалами сайтов, альтернативными приложениями и анонимными платежами, чтобы сохранять связь с внешним миром. Но почти каждый добавляет: больше всего страшно за будущее — за то, как долго всё это продлится и удастся ли когда‑нибудь жить без страха за слово или клик в интернете.