Война в Иране выявила пределы влияния России и уязвимость стратегии Кремля

Война в Иране стала моментом истины для Кремля и чётко обозначила пределы влияния России на мировые процессы.

Российский президент Владимир Путин заметно отсутствует в иранском конфликте, лишь эпизодически комментируя происходящее и не влияя на развитие событий. Это наглядно демонстрирует реальные масштабы российского влияния и резко контрастирует с агрессивной риторикой наиболее громких представителей кремлёвского истеблишмента.

Ситуация вокруг Ирана закрепляет образ современной России как державы второго ряда: несмотря на воинственную риторику, Москва всё чаще становится объектом внешних обстоятельств, а не их создателем. Наблюдатели отмечают, что страна остаётся опасным игроком, но значительно реже присутствует там, где решаются ключевые вопросы мировой политики.

Спецпредставитель президента РФ Кирилл Дмитриев активно использует нападки на западные страны на фоне напряжённых отношений с США, параллельно участвуя в обсуждениях по возможной «перезагрузке» диалога Вашингтона и Москвы и по урегулированию войны против Украины.

Так, он утверждал, что Европа и Великобритания якобы будут «умолять» о доступе к российским энергоресурсам. В других заявлениях Дмитриев называл премьер‑министра Великобритании Киара Стармера и других европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Заместитель председателя Совета безопасности РФ Дмитрий Медведев транслирует ту же линию в ещё более агрессивной форме.

Задача такой риторики очевидна: подыграть одностороннему подходу США, одновременно принижая роль Лондона, Парижа и Берлина и пытаясь расширять любые трещины внутри НАТО. Однако реальное положение самой России выглядит гораздо менее убедительно.

По оценке Центра Карнеги Россия–Евразия, страна превратилась в «экономически безнадёжный случай», увязший в затяжной и крайне затратной войне, последствия которой общество может не преодолеть полностью. Институт исследований безопасности ЕС подчёркивает асимметричный характер отношений Москвы и Пекина: Китай располагает куда более широким пространством для манёвра, а Россия выступает младшим и зависимым партнёром.

При этом союзники по НАТО могут позволить себе не соглашаться с Вашингтоном, что проявилось и в ситуации вокруг Ирана, вызывая раздражение президента США Дональда Трампа. В отношении Китая Москва подобной свободы не имеет: отказ от требований Пекина для неё куда более рискован.

Европейская комиссия отмечает, что зависимость Евросоюза от российского газа сократилась с 45% импорта в начале войны против Украины до 12% к 2025 году. Принято решение поэтапно отказаться и от оставшихся поставок, что радикально ослабляет главный энергетический рычаг Москвы, формировавшийся десятилетиями. На этом фоне резкие высказывания Дмитриева и Медведева в адрес Европы выглядят скорее проекцией собственных уязвимостей.

Публичные заявления о слабости Великобритании, Франции и Германии контрастируют с реальностью: именно Россия скована войной в Украине, ограничена в отношениях с Китаем и фактически выведена из будущего европейской энергетики. Риторика Кремля в такой ситуации скорее фиксирует слабость, чем демонстрирует силу.

Одним из наиболее показательных эпизодов иранского кризиса стало то, что ключевым посредником при согласовании прекращения огня и подготовке следующего раунда переговоров выступил Пакистан. Дипломатические усилия концентрировались вокруг Исламабада, а не Москвы.

Россия не оказалась в центре этих процессов, даже несмотря на то, что речь шла о будущем одного из немногих оставшихся партнёров Москвы на Ближнем Востоке. Кремль фактически оказался на обочине, лишённым статуса незаменимого посредника.

Москва не обладает ни достаточным доверием, ни авторитетом, чтобы выступать полноценным кризис‑менеджером. В итоге Россия превратилась в внешнего наблюдателя с ограниченным набором интересов и возможностями влияния.

Когда появились сообщения о передаче российской стороной разведданных иранским силам для ударов по целям США, в Вашингтоне отреагировали на это без особого внимания. Вопрос был не в достоверности сведений, а в том, что подобная активность не меняет ситуацию на месте. Подписанное в январе 2025 года соглашение о стратегическом партнёрстве России и Ирана также не стало договором о взаимной обороне, что фактически признаёт: ни одна из сторон не способна гарантированно прийти другой на помощь.

Единственный ощутимый аргумент в пользу влияния России в нынешнем кризисе связан не со стратегическими, а с экономическими последствиями. Доходы Москвы выросли благодаря скачку цен на нефть после сбоев в поставках из района Персидского залива и решению США частично смягчить давление санкций на российскую нефть.

До этого экспортные поступления резко снижались, а дефицит бюджета становился всё более чувствительным политически. По оценкам, война в Иране привела к удвоению основных налоговых доходов РФ от нефти в апреле – до примерно 9 млрд долларов. Для российской экономики это ощутимая передышка.

Однако подобная прибыль не свидетельствует о глобальном лидерстве. Оппортунистическое извлечение выгоды из решений Вашингтона не делает Москву создателем правил игры. Это роль случайного бенефициара чужой политики, причём ситуация может столь же быстро измениться в ущерб российским интересам.

Куда более серьёзной проблемой для Кремля становится сужение пространства для манёвра в отношениях с Китаем. Институт исследований безопасности ЕС указывает на «ярко выраженный разрыв в зависимости», который обеспечивает Пекину асимметричную стратегическую гибкость.

Китай может скорректировать свои подходы, если издержки усилятся. Россия же имеет гораздо меньше возможностей для давления или разворота, поскольку сама всё глубже зависит от китайских рынков и товаров. Это особенно заметно на фоне растущей роли поставок нефти под санкциями в адрес Пекина, за счёт которых Москва пытается финансировать войну против Украины.

Такое соотношение сил куда точнее описывает реальность, чем старые клише об условной «антизападной оси». Россия не является равноправным партнёром Китая: её роль – более стеснённого и уязвимого участника союза.

Ожидается, что это станет особенно заметно во время перенесённого визита Дональда Трампа в Китай, намеченного на 14–15 мая. Для Пекина главным геополитическим приоритетом остаются стабильные отношения с США – соперником, но одновременно ключевой великой державой.

Партнёрство с Москвой, хотя и важное, в стратегической перспективе вторично по сравнению с управлением отношениями с Вашингтоном. От этих связей напрямую зависят основные интересы Китая: ситуация вокруг Тайваня, конфигурация сил в Индо‑Тихоокеанском регионе, мировая торговля и инвестиции. Россия же оказывается в положении государства, чьи наиболее значимые внешние контакты во многом определяются решениями со стороны Пекина и ограничены чужим «потолком».

При этом у Кремля сохраняется набор инструментов давления, даже если ни один из них не способен принципиально изменить международную систему. Россия всё ещё может усиливать гибридное воздействие на страны НАТО через кибератаки, вмешательство во внутреннюю политику, экономическое давление и эскалацию воинственной риторики, включая более открытые ядерные угрозы.

Москва способна попытаться нарастить давление на Украину в период нового наступления, пока дипломатический трек фактически заблокирован, в том числе за счёт более активного использования новых образцов гиперзвукового вооружения. Параллельно возможна и более глубокая скрытая поддержка Ирана, что увеличивает издержки США, хотя такой курс рискует перечеркнуть любые подвижки в диалоге с администрацией Трампа по Украине и санкционной политике.

Подобные шаги представляют собой серьёзные угрозы, но остаются тактикой «спойлера» – поведения игрока, который мешает другим, не имея ресурсов для навязывания собственной повестки.

У Путина всё ещё есть определённые карты, однако это карты участника со слабой позицией, вынужденного полагаться на блеф и демонстративную эскалацию, а не на способность диктовать правила игры.

Ранее сообщалось, что удары украинских беспилотников по нефтяной инфраструктуре привели к рекордному сокращению добычи нефти в России. В апреле объёмы производства, по оценкам, могли снизиться на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средними показателями первых месяцев года.

Если сопоставлять данные с уровнем конца 2025 года, падение может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки, что создаёт дополнительные риски для доходов российского бюджета.

Также обсуждается инициатива в Евросоюзе о возможном запрете въезда в страны объединения для граждан России, принимавших участие в боевых действиях против Украины. Ожидается, что соответствующее предложение будет вынесено на рассмотрение Европейского совета на июньском заседании.