Кратко: в середине мая в нескольких регионах стали известны задержания муфтиев и имамов. Правоохранители выдвигают версии о связях с зарубежными исламистскими организациями, тогда как сообщество и эксперты говорят о политическом давлении на Духовное управление мусульман России (ДУМ).
Сообщения о задержаниях появлялись в провластных каналах и позже частично подтверждались официальными источниками и мусульманскими общинами. Речь идёт о задержаниях в Москве, Саранске, Санкт‑Петербурге, Саратове и других регионах.
По официальной версии, некоторым священнослужителям инкриминируют участие в деятельности международной организации, запрещённой в России, — якобы за посещение собраний в Петербурге год назад. Другие формальные поводы для ареста включали административные правонарушения и подозрения во взятке.
Так, имам из Южного Бутова Висам Али Бардвил был задержан по факту неповиновения полиции в аэропорту и получил административный арест на несколько суток, а затем оказался в числе фигурантов уголовного дела. Муфтий Мордовии Раиль‑хазрат Асаинов задерживался по версии о взятке, но вскоре был отпущен.
Отмечались задержания советника одного из региональных муфтиев — уроженца Палестины, а также бывшего руководителя одной из северо‑западных общин, уроженца Алжира. Богослов Ахмед Тангиев был доставлен на допрос в Петербург из Северной Осетии.
Суд отправил нескольких фигурантов в СИЗО по делу о причастности к деятельности организации, признанной в России террористической (часть 2 ст. 205.5 УК). В материалах фигурируют утверждения о встречах и форумах, на которые следствие обратило внимание.
Часть обвинений связывают текущие действия с фигурой главного муфтия Равиля Гайнутдинова: некоторые источники указывают на возможную кампанию против его окружения. В числе претензий — публичные высказывания и зарубежные контакты представителей ДУМ.
Задержанные пользуются популярностью среди верующих. Имам Бардвил известен работой с молодёжью и попытками объяснять религию светским языком; Тангиев — как авторитетный богослов и общественный деятель в Ингушетии; другие фигуранты также сочетали религиозную деятельность с просветительскими проектами.
Эксперты отмечают политический контекст преследований. По их мнению, властям удобнее предъявлять обвинения в связях с международными организациями, чтобы ограничить внешние контакты и подорвать международную поддержку отдельных священнослужителей.
Сомнения вызывает и сама правовая конструкция: «Братья‑мусульмане» в современной реальности чаще выступают как идеологическое поле, а не как централизованная организация с единым управлением, поэтому доказать причастность можно крайне размыто.
Помимо религиозной деятельности многие муфтии занимались социальной работой — помощью мигрантам, поддержкой пострадавших при стихийных бедствиях и просветительскими проектами. Спецслужбы такие инициативы могут интерпретировать как попытки вербовки, считают исламоведы.
Отдельным фактором напряжения мог стать новый закон, который ограничивает проведение коллективных религиозных обрядов вне мечетей. Для многих народов и сообществ совместные молитвы — часть семейных и национальных традиций, и запрет воспринимается как посягательство на обычаи.
История ДУМ и Совет муфтиев показывает сложные отношения с властями и другими исламскими структурами: организации конкурируют между собой, часть из них демонстрирует лояльность государству, другие — стремятся отстаивать интересы общин, что иногда приводит к конфликтам с силовыми ведомствами.
Равиль Гайнутдинов на протяжении многих лет представлял российских мусульман на официальном уровне и в прошлом получал государственные награды. Тем не менее сейчас эксперты считают, что рост влияния спецслужб меняет баланс, и прежняя степень допуска к политике для религиозных лидеров сокращается.
В контексте задержаний остаётся много вопросов: какие доказательства имеет следствие, насколько обвинения соотносятся с реальной деятельностью фигурантов, и не станет ли нынешняя кампания инструментом для перераспределения влияния внутри религиозного поля России.