Массовые блокировки сервисов, тестирование «белых списков» и ограничения для пользователей VPN за последние годы радикально изменили российский интернет. Формально цифровая инфраструктура продолжает работать, но для многих специалистов из IT‑сферы и смежных отраслей это означает постоянные сбои, усложнение удаленной работы и ощущение, что приватность стремительно исчезает. Ниже — несколько рассказов людей, которые пытаются работать и жить в новых условиях.
«Я как будто одна в этом кошмаре»: проджект‑менеджер в телеком‑компании
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы годами переписывались в Telegram — никаких прямых запретов использовать его для рабочих вопросов не было. Формально полагаться должны на электронную почту, но по факту это неудобно: не видно, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, вложения регулярно создают проблемы.
Когда начались серьезные перебои с Telegram, нас в срочном порядке попытались пересадить на другой софт. У компании уже давно есть собственный мессенджер и сервис для видеозвонков, но строгого распоряжения общаться там так и не появилось. Более того, нам официально запретили кидать в этот мессенджер ссылки на рабочие пространства и документы: защита там слабая, нельзя гарантировать тайну связи и безопасность данных. Абсурдная ситуация.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения иногда доходят с огромной задержкой, функционал урезан: есть чаты, но нет привычных каналов наподобие телеграмовских, не отображается факт прочтения сообщения. Приложение подлагивает: клавиатура перекрывает половину чата, последние сообщения просто не видно.
В итоге каждый общается как может. Старшие коллеги сидят в Outlook, хотя это крайне неудобно. Большинство все равно продолжает пользоваться Telegram. Я тоже осталась там и теперь без конца переключаюсь между VPN‑сервисами: корпоративный VPN не обеспечивает работу Telegram, поэтому, чтобы написать коллегам, приходится включать личный зарубежный.
Разговоров о том, чтобы помочь сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Скорее ощущается обратный тренд: максимальный отказ от запрещенных ресурсов. Коллеги реагируют иронично — как будто это просто очередной «прикол». Может, внутри они и переживают, но вовне скорее транслируют ощущение: «ну, еще один трюк». Меня и сама ситуация, и это показное равнодушие вокруг порядком выбивают из колеи. Иногда кажется, что я одна в этом дерьме и только я до конца осознаю, насколько сильно все закручено.
Блокировки сильно усложняют жизнь — и в бытовом доступе к интернету, и в поддержании связи с близкими. Появляется ощущение, что над тобой нависла серая туча, под которой уже не получается выпрямиться. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что в итоге ограничения тебя просто задавят, сломают — и ты смиришься с новой реальностью, чего очень не хочется.
Про инициативы по отслеживанию VPN и возможный запрет доступа для их пользователей я слышала лишь краем уха. Осознанно новости сейчас почти не читаю: морально тяжело глубоко в это погружаться. Понимание одно: приватность тает, и повлиять на это практически невозможно.
Единственная надежда — что существует некая «подпольная лига свободного интернета», которая ищет новые инструменты для обхода ограничений. Когда‑то VPN вообще не было в нашей повседневности, потом они появились — и долгие годы позволяли оставаться на связи с миром. Хочется верить, что для тех, кто не готов соглашается с происходящим, найдутся новые способы скрывать и защищать трафик.
«Полностью запретить VPN — как вернуться к гужевому транспорту»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
Еще до пандемии у российского рынка было огромное количество технических решений от зарубежных вендоров. Интернет развивался очень быстро, высокие скорости были и в столице, и в регионах. Мобильные операторы предлагали безлимитный интернет по очень низким ценам.
Сейчас картина куда печальнее. Сети деградируют, оборудование стареет, обновляется несвоевременно и поддерживается кое‑как. Строить новые сети и расширять проводное покрытие становится все сложнее. Особенно остро это проявилось на фоне отключений мобильной связи и интернета из‑за угрозы атак беспилотников: сотовую связь глушат, а альтернативы в этот момент нет. Люди массово пытаются провести себе проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки подключения растут. У меня, например, вот уже полгода не получается провести нормальный интернет на дачу.
Все это напрямую бьет по удаленной работе. Пандемия показала, что формат «из дома» удобен и с точки зрения сотрудников, и с точки зрения расходов компаний. Но сейчас отключения и блокировки вынуждают многих возвращаться в офисы, а бизнесу снова приходится арендовать и содержать площадки.
Наша компания сравнительно небольшая и использует собственную инфраструктуру — не арендуем чужие серверы и не завязаны на внешние облака. Это дает определенную устойчивость.
Что касается ограничений VPN, полностью запретить эту технологию, на мой взгляд, нереально. VPN — не конкретный сервис, а базовый технологический подход, на котором, в частности, держатся банковские системы. Если заблокировать все VPN‑протоколы, встанут банкоматы, терминалы, сильно пострадают критические сервисы. Это шаг назад к «гужевому транспорту» в цифровом мире.
Скорее всего, продолжатся точечные блокировки отдельных сервисов, но нас это должно затронуть минимально именно из‑за того, что ключевые элементы у нас свои.
Отдельная тема — «белые списки» ресурсов, которые доступны во время отключений. С точки зрения логики построения защищенных сетей подход понятен: есть стремление контролировать контуры и минимизировать риски. Но сейчас в «белые списки» включено ограниченное число компаний, и критерии отбора кажутся непрозрачными. Это создает перекосы и нездоровую конкуренцию: одни банки или сервисы получают преимущество, другие — нет, хотя должны находиться в примерно равных условиях.
Бизнесу нужен понятный и прозрачный механизм попадания в «белые списки», по возможности с минимальными коррупционными рисками. Тогда компании смогут строить свои IT‑ландшафты, исходя из предсказуемых правил: сотрудники подключаются к корпоративной инфраструктуре и через нее получают доступ ко всем нужным ресурсам, включая зарубежные. Полный отказ от VPN в таком сценарии вряд ли возможен, поэтому для многих компаний задача — не в том, чтобы от него отказаться, а в том, чтобы встроиться в формируемые правила.
К ужесточению ограничений я отношусь прагматично: любые барьеры порождают технологические и организационные решения по их обходу. Но хотелось бы, чтобы при принятии таких мер сначала предлагались рабочие альтернативы, а уже потом вводились блокировки. Если бы бизнесу заранее выкатывали проверенные инструменты и «разрешенные» решения, общественная реакция была бы куда спокойнее.
«Нам просто неудобно»: как живет разработчик в крупной технологической компании
Данил, фронтенд‑разработчик в одной из крупнейших IT‑компаний
Последние ограничения не стали для меня сюрпризом. Во многих странах власти стремятся строить собственные «суверенные» версии интернета. Китай был одним из первых, сейчас похожие идеи реализуются и в других юрисдикциях. Желание иметь максимально полный контроль над национальным сегментом сети предельно понятно, хотя это и ломает привычные пользовательские сценарии.
Некомфортно, конечно, когда блокируются привычные сервисы, а отечественные аналоги пока не дотягивают по качеству. Привычки ломаются, приходится тратить время на постоянные переключения VPN. Но теоретически многое из этого можно заместить — вопрос в политической воле и приоритетах. Специалистов в стране много, ресурсов тоже достаточно.
На рабочий процесс в нашей компании последние блокировки почти не повлияли. Telegram мы и раньше не использовали для задач: есть свой корпоративный мессенджер с каналами, ветками обсуждений, реакциями — чем‑то напоминает Slack. На ноутбуках он работает нормально, на некоторых телефонах интерфейс чуть менее плавный, но в целом все терпимо.
В компании в целом придерживаются подхода «используем свое» — поэтому зависит ли Telegram или нет, разработчиков мало волнует. Для нас критично только то, чтобы работали внутренние инструменты.
Частью западных нейросетей мы пользуемся через корпоративные прокси, но многие новые продукты вроде отдельных ИИ‑агентов для написания кода заблокированы службой безопасности: есть опасения утечки кода и конфиденциальной информации. Взамен активно развиваются собственные решения на базе больших языковых моделей. Новые версии внутренних инструментов выкатываются едва ли не каждую неделю, и, хотя они нередко вдохновлены западными аналогами, для повседневной работы этого уже достаточно.
В результате влияние ограничений на рабочие задачи для меня близко к нулю. Но как для обычного пользователя это постоянный бытовой дискомфорт: каждые двадцать минут нужно включать или выключать VPN, чтобы что‑то открыть или, наоборот, чтобы заработали российские сервисы. Связь с родными за границей тоже стала заметно сложнее: приходится вспоминать, через что можно созвониться, что в данный момент доступно, а что — нет, тратить время на настройки. Люди не спешат переходить на новые приложения, опасаются слежки и дополнительных рисков.
Жить в России стало менее удобно, но для меня это пока не повод уезжать. Я больше всего использую интернет для работы, а рабочие сервисы вряд ли будут трогать, пока они критичны для экономики. Все остальное — мемы, короткие видео и развлечения, из‑за которых странно кардинально менять страну проживания. Возможно, решение пришлось бы принимать только в том случае, если ограничения затронут фундаментальные инфраструктурные сервисы.
«Это полный бред»: взгляд разработчика из банковской сферы
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
После 2022 года в нашем банке взяли курс на максимально возможную независимость от внешних подрядчиков. Большую часть внутренних сервисов перевели на собственные или доступные российские решения, от продуктов зарубежных компаний, официально ушедших с рынка и ограничивших работу в России, отказались. Часть функциональности — например, систему сбора метрик — сделали внутри. Но в некоторых областях обойтись без зарубежных монополистов невозможно: под экосистему Apple, например, приходится подстраиваться всем.
Блокировки массовых VPN‑сервисов напрямую на нас почти не влияют — для удаленного доступа используются собственные защищенные протоколы, и пока не было случаев, когда сотрудники не могли подключиться к рабочему VPN из‑за общесетевых ограничений.
Гораздо сильнее ощущаются последствия экспериментов с «белыми списками» сайтов и приложений. Во время тестов в Москве многие неожиданно столкнулись с тем, что при выезде из дома связь и доступ к привычным сервисам просто исчезают: интернет работает только с ограниченным набором ресурсов, включенных в список. Это резко меняет привычный уклад, при том что компания формально делает вид, будто ничего не происходит, — никаких понятных инструкций на случай нештатных ситуаций сотрудникам не дали.
От Telegram в рабочей переписке мы отказались еще в 2022 году — в один момент всем велели перейти на корпоративный мессенджер, честно предупредив, что он не готов к нагрузке. Просили «полгодика потерпеть». В результате его доработали, но по удобству он так и не приблизился к привычному пользователям уровню.
Часть коллег настолько не доверяет корпоративным приложениям, что покупает отдельные дешевые смартфоны под рабочие программы. В ходу конспирологическая идея, что через эти приложения их будут подслушивать. Я как разработчик к этому скептически отношусь: по крайней мере на устройствах Apple реализовать такой скрытый доступ не так просто. Использую корпоративные приложения на основном телефоне и не замечаю каких‑либо проблем.
На фоне всего этого появились методические рекомендации для компаний по выявлению включенного VPN у пользователей, причем в том числе на iOS. Но выполнить их на практике на устройствах Apple невозможно: система сильно закрыта, разработчику доступен лишь ограниченный набор функций. Последить, какими именно приложениями пользуется человек, можно, по сути, только на взломанных устройствах. А идея блокировать доступ к банковским и другим жизненно важным приложениям пользователям с включенным VPN выглядит странной и технологически, и с точки зрения здравого смысла.
Непонятно, как в таких условиях отличать клиента, который действительно находится за рубежом и пытается, скажем, перевести себе деньги, от человека, просто использующего VPN из России. К тому же многие VPN‑сервисы позволяют задавать раздельное туннелирование — часть приложений работает через прямое соединение, часть через защищенный канал. В результате реализовать стопроцентный контроль технически очень сложно и дорого, а выигрыш при этом сомнителен.
На практике мы уже видим, как системы фильтрации периодически дают сбой: внезапно начинают открываться без VPN крупные зарубежные сервисы, которые формально должны быть заблокированы. Технические средства надзора испытывают колоссальную нагрузку и время от времени не справляются. На этом фоне перспектива повсеместного внедрения «белых списков» кажется куда более реальной — и более пугающей, потому что разрешать доступ к ограниченному набору ресурсов технически проще, чем масштабировать блокировки.
Лично я продолжаю надеяться, что многие сильные инженеры, способные выстроить тотальный контроль над трафиком, уже уехали или сознательно не участвуют в подобных проектах. Возможно, это самообман, но другого утешения не остается.
«Если включат „белые списки“ по полной, работать из России станет невозможно»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, живет и работает удаленно из Москвы
Гибель открытого, относительно свободного интернета я переживаю особенно остро. Это касается и того, что происходит в глобальном бигтехе, и того, что разворачивается на государственном уровне в России. Ограничения множатся, следить за пользователями становится проще, и все это создает опасный прецедент для других стран. Если одна юрисдикция успешно выстроит жесткую систему цензуры и контроля за счет технологий, другие вполне могут пойти тем же путем.
Мне, как человеку, работающему на зарубежную компанию, становится все сложнее. Рабочий VPN использует протокол, который в России заблокирован. Запустить один VPN‑клиент поверх другого в виде простого «цепочного» подключения через приложения нельзя, поэтому пришлось в авральном порядке покупать новый роутер, поднимать на нем собственный VPN, а уже поверх него подключаться к корпоративному. Доступ ко всем рабочим ресурсам теперь идет через два последовательных туннеля.
Если режим «белых списков» включат полноценно, такая схема может перестать работать. Тогда придется принимать решение — скорее всего, переезжать, потому что выполнять свои обязанности из страны будет физически невозможно.
Отдельная боль — трансформация российского рынка больших технологических компаний и телеком‑операторов. Компании, которые когда‑то считались флагманами отечественного IT, либо ушли с рынка и полностью дистанцировались от России, либо оказались тесно связаны с властями. С технической точки зрения многие по‑прежнему демонстрируют высокий уровень, но доверие подрывается тем, как они встроились в систему регулирования и контроля. Для многих специалистов работать в подобной связке становится этически неприемлемо.
Пугают и растущие возможности надзорных органов. За несколько лет они получили мощную политическую поддержку и технические инструменты, обязывая провайдеров ставить специализированное оборудование, за обслуживание и закупку которого в конечном итоге платят пользователи через рост тарифов. Фактически люди доплачивают за собственную тотальную наблюдаемость.
Сейчас разрабатываются и тестируются такие решения, которые позволят в любой момент по нажатию кнопки включать «белые списки» и жестко ограничивать доступ к большей части глобального интернета. Да, пока остаются технические хаки, есть малоизвестные протоколы VPN, которые труднее отслеживать и блокировать, и любой пользователь с минимальными навыками может поднять собственный сервер за несколько долларов в месяц. Но без массового доступа к свободной информации это не победа: сила интернета в том, что возможности открытого обмена данными есть у большинства, а не у небольшого технически подкованного меньшинства.
Поэтому, с одной стороны, у специалистов остаются инструменты, позволяющие лично сохранять доступ к заблокированным ресурсам и обходить фильтрацию. С другой — на уровне общества в целом битва за свободный, открытый интернет во многом уже проиграна: чем жестче и эффективнее работает система ограничений, тем меньше у большинства людей шансов оставаться в глобальном информационном пространстве.
